Вкус, которого не было
Виктору Пелевину, с поклоном
Глеб Сырцов семь лет сочинял рекламу и за это время понял про своё ремесло одну вещь: человеку нельзя продать то, что у него есть. Продаётся только отсутствующее. Счастливые не покупают йогурт со вкусом счастья.
Лучшая его работа называлась «Союз». В девяносто пятом году тульская фабрика заказала имя для дешёвого пломбира, и Глеб вспомнил слово, которым в школе пугала историчка. Он нарисовал пачку: серая бумага, красная звезда и шрифт, каким никто никогда не писал. Внизу шла строчка: «Вкус, которого не было».
Он думал, что это шутка для своих. Пломбир смели за неделю. Потом на фабрику пошли письма. Пенсионер из Костромы благодарил за вкус детства и уверял, что в шестьдесят первом году покупал точно такой же по девятнадцать копеек. Женщина из Вятки просила вернуть ещё и вафельный стаканчик, «как раньше». За пломбиром появились колбаса «Союз», папиросы «Союз» и газированная вода из автомата, в который надо было бросать монету, не имевшую хождения. Социологи провели опрос, и двенадцать человек из ста ответили, что Союз существовал на самом деле, только недолго и не здесь.
Осенью девяносто восьмого, когда рубль упал втрое и заказчики перестали брать трубку, Глеба вызвали в министерство. Товарищ министра Аркадий Львович оказался человеком с лицом, которое забываешь, ещё не отвернувшись.
— Нам нужен образ страны, — сказал он. — Для Брюсселя. Нас не берут, потому что не понимают, кто мы такие.
Глеб за ночь написал: «Россия. Надёжный сосед».
— Мелко, — сказал Аркадий Львович. — Сосед и есть сосед. Вы людям сделали прошлое, которого не было, и они за ним в очередь встали. Сделайте нам величие.
— Какого периода?
— Любого. Которого не было, то и сделайте.
С трудными заказами Глеб ходил к Бадме Очировичу. Старый калмык когда-то был лучшим художником в агентстве, а теперь топил котельную при бане на Яузе и принимал посетителей среди труб, сидя на перевёрнутом ведре.
— Пломбир твой купили, потому что тоска по небывшему безопасна, — сказал Бадма Очирович. — Её проверить нечем. С величием то же самое. Только пломбир съел и забыл, а величие потом надо кому-то показывать. Обычно показывают соседям.
— А что тогда продавать?
— Сам же знаешь. То, чего у покупателя нет.
— У Брюсселя всё есть.
— Значит, плохо думал.
Глеб думал до утра. У Брюсселя было всё, кроме одного: страны, которой от него ничего не нужно.
Ролик шёл тридцать секунд. Снежное поле, ни человека, ни столба, слышно, как ветер. В конце белые буквы на белом, едва видно: «Россия. Мы подождём».
Аркадий Львович посмотрел три раза.
— Это величие?
— Это его отсутствие, — сказал Глеб. — Оно сейчас дороже.
Ролик приняли. Зимой его показали по европейским каналам, и в Брюсселе решили, что это реклама лыжного курорта. Заявку не рассмотрели, зато туристов в тот год приехало вдвое больше, и все спрашивали, где подъёмник. В России ролик полюбили. Социологи опять провели опрос, и четырнадцать человек из ста ответили, что Россия в Европейский союз уже вступала, только недолго и не здесь.
Гонорар Глеб получил в январе, новыми деньгами. По дороге из министерства он купил в ларьке пломбир «Союз» и съел на скамейке, на морозе. Пломбир был как пломбир, сладкий, с привкусом сухого молока. Глеб доел, скомкал серую бумажку и вдруг совершенно ясно вспомнил, как покупал такой же в детстве, у тётки в белом фартуке, за девятнадцать копеек.
Он посидел ещё немного. Потом встал и пошёл искать вафельный стаканчик.