Прогноз на вторник
Аркадию и Борису Стругацким, с поклоном
В Институт государственного прогноза я попал по распределению, то есть потому, что ни в одно приличное место меня не взяли. Институт стоял на окраине, за трамвайным кругом, и состоял из шести этажей, столовой и машины. Машина занимала подвал и называлась «Прогноз-3». Куда делись первые два, не знал никто, включая директора.
Работала она так. В понедельник в неё загружали сводки за неделю: цены на рожь, число уехавших в Канаду, добычу нефти, явку на выборах в земства. Во вторник к десяти утра она выдавала ленту с прогнозом на десять лет. Ленту несли наверх, перепечатывали в шести экземплярах и отправляли в правительство с курьером.
Меня посадили на приём ленты. В первый же вторник я прочёл её, волнуясь, как читают телеграмму. Там стояло: «НА БЛИЖАЙШЕЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ СУЩЕСТВЕННЫХ ИЗМЕНЕНИЙ НЕ ОЖИДАЕТСЯ».
— И всё? — спросил я у старшего инженера Гены Пыжова, который сидел на машине восьмой год и выращивал на пульте кактус.
— А тебе мало? — сказал Гена. — Она это выдаёт с шестьдесят девятого года. Ни одной ошибки. Самая точная машина в Европе.
Он не шутил. За точность институту выдавали премию, каждый год, в декабре. На премию купили бильярд в комнату отдыха и второй кактус.
Жилось в институте спокойно. Отдел дальних перспектив играл в шахматы с отделом ближних. Сектор неожиданностей, учреждённый ещё при основании, состоял из одной Агнии Львовны, которая вязала и на вопрос, чего нам ждать, отвечала: «Весны, голубчик». Директор, академик Запрягаев, появлялся по вторникам, подписывал прогноз, не читая, и уезжал в министерство докладывать об успехах предвидения.
Так прошла зима. Я принял семнадцать лент, научился играть на бильярде и начал подумывать о Канаде.
В восемнадцатый вторник, в марте, машина задержалась. Она гудела до половины одиннадцатого, чего с ней, по словам Гены, не случалось никогда, потом щёлкнула и выдала ленту. Лента была длиннее обычной. Я прочёл:
«НА БЛИЖАЙШЕЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ СУЩЕСТВЕННЫХ ИЗМЕНЕНИЙ НЕ ОЖИДАЕТСЯ ДО 1983 ГОДА ЗПТ КОГДА ПРАВИТЕЛЬСТВО ПРОИГРАЕТ ВЫБОРЫ ТЧК ПОДРОБНОСТИ СЛЕДУЮТ».
Подробности не следовали. Машина молчала и мигала одной лампой, зелёной, как мне показалось, смущённо.
Гена прочёл ленту три раза, посмотрел на кактус и сказал слово, которого в институте не употребляли с шестьдесят девятого года:
— Интересно.
К полудню в подвале собрался весь институт. Отдел дальних перспектив пришёл с доской, не доиграв партии. Агния Львовна спустилась с вязаньем, надела очки, прочла и впервые за все годы отложила спицы.
— Это ко мне, — сказала она с достоинством. — Это мой сектор.
Запрягаев приехал в половине первого. Он прочёл ленту стоя, в шубе, и шуба на нём как будто встала дыбом.
— Это что же, значит, получается? — спросил он у машины. — Семь лет премия за точность, и на тебе? Кто загружал сводки?
Сводки загружал я. Я шагнул вперёд.
— Сводки обычные, — сказал я. — Рожь, Канада, нефть. Только явка на выборах впервые ниже половины.
— Ну и что? Люди довольны, вот и не ходят.
— Машина считает иначе, — сказал Гена. — Она считает, что те, кто не ходит, однажды придут все сразу.
Запрягаев подумал. Думал он шумно, с сопением.
— Значит, так, — сказал он. — Машину откалибровать. Явку из сводок исключить как показатель ненадёжный. Ленту сдать мне. В правительство пойдёт прошлонедельная, она точнее.
— Аристарх Модестович, — сказала Агния Львовна, — но ведь прошлонедельная теперь неверна.
— Прошлонедельная утверждена, — сказал Запрягаев. — А эта нет.
Машину калибровали неделю. В следующий вторник, ровно в десять, она выдала короткую ленту: существенных изменений не ожидается. Запрягаев подписал, не читая. В декабре дали премию, и на неё купили третий кактус.
Длинную ленту я директору не сдал. Сдал копию, а саму унёс домой и держу в коробке из-под ботинок. В Канаду я не поехал. Гена говорит, что я дурак: верить машине, которая семь лет подряд была права только потому, что ничего не происходило.
Но с той весны он ходит на все выборы, даже в земство. И Агния Львовна ходит. И я. Мы встречаемся на участке, в пустом зале, и здороваемся, как заговорщики.
До восемьдесят третьего осталось семь лет. Подробности, надо полагать, следуют.