Кворум
Михаилу Зощенко, с поклоном
Я, граждане, против демократии ничего не имею. Демократия, скажем прямо, вещь хорошая и в государстве полезная. Только я так скажу: в государственном масштабе она ещё туда-сюда, а в масштабе одной квартиры от неё бывает сильное расстройство нервов.
Квартира у нас общая, по квартирному закону. Раньше в ней проживал один генерал. Теперь нас проживает двенадцать душ, не считая генерала. Генерал тоже проживает, в бывшей буфетной. Ничего, помещается.
И вот, представьте себе, начинает у нас на кухне течь кран. Не то чтобы сильно, а так, капает. Но капает, заметьте, круглые сутки, без перерыва на обед. Ночью лежишь и считаешь. До тысячи досчитаешь и собьёшься.
Водопроводчик, скажем, просит за починку восемьдесят копеек. Деньги небольшие. Но кто, спрашивается, должен их платить? Один краном пользуется каждый день, а другой, может быть, вообще не моется из принципа.
Раньше бы, конечно, пошумели на кухне, кто-нибудь кому-нибудь съездил бы по морде, и вопрос был бы исчерпан. Но тут поднимается жилец Пимен Саввич, бывший письмоводитель, человек очень культурный, при пенсне.
— Мы, — говорит, — граждане, живём в республике. Вся страна решает свои дела парламентским путём. Неужели мы, двенадцать грамотных людей, не можем решить парламентским путём один кран?
Ну, нам стало совестно. Действительно, что же это. Собрались вечером на кухне. Пимена Саввича выбрали председателем, как он при пенсне. Он сейчас же объявил регламент: говорить не дольше трёх минут и посудой не кидаться.
И тут, представьте себе, образуются фракции.
Первая фракция была уличная. Это те жильцы, у которых окна на улицу. Они за комнату платят дороже и потому считают, что за кран должны платить дешевле. Вторая фракция была дворовая, с окнами во двор. Эти говорили наоборот. Генерал из буфетной составил фракцию правых, в количестве одного человека, и заявил, что при нём кран не тёк.
А ещё у нас проживает Сёмкин, большевик. Один на всю лестницу. Его даже ходили смотреть из соседнего дома. Так вот этот Сёмкин встаёт и говорит, что кран надо обобществить и чинить за счёт буржуазии, а кто в квартире буржуазия, пускай решит комиссия. Все, конечно, посмотрели на генерала. Генерал показал карманы. Вопрос отпал.
Стали голосовать. Уличных пять, дворовых пять, генерал воздержался из гордости, Сёмкин голосовал против всех. Ничья. Пимен Саввич говорит:
— Требуется коалиция.
Начали склонять Сёмкина. Уличные ему обещают полку в коридоре. Дворовые обещают полку и гвоздь для пальто. Сёмкин, надо отдать ему справедливость, держится твёрдо. Я, говорит, на сделку с совестью не пойду, меньше чем за два гвоздя.
Тут кто-то считает по головам и кричит:
— Граждане, а кворума-то нету! Марья Петровна в бане!
А кворум, если кто не знает, это когда все, кому положено, в сборе, и без него никакое решение не считается. Послали мальчика в баню. Марья Петровна прибежала как была, с мокрой головой, проголосовала за дворовых и к утру слегла с жабой. Кворум опять пропал. Ещё и врача пришлось звать, за рубль двадцать.
Через неделю собрались снова. Только начали, дворовые вносят вотум недоверия председателю. Вотум это значит, что председателю больше не верят и просят его вон. Оказывается, Пимен Саввич ночью подставлял под кран свой кофейник. Пользовался, можно сказать, общественной каплей в личных целях.
Пимен Саввич пал. Выбрали вдову Крючкову. Та продержалась два заседания и пала на вопросе о кошке. После неё правил генерал, но недолго, потому что регламента не признавал и командовал «смирно».
За три недели, я слышал, в государстве сменилось два правительства. У нас в квартире сменилось три. Так что мы, можно сказать, шли впереди.
А кран всё капал.
И кончилось это дело, представьте себе, совершенно не парламентским путём. На четвёртой неделе приходит к нам жилец снизу, слесарь, мужчина мрачный. У него от нашего крана пятно на потолке сделалось. Он ни слова не говорит, проходит на кухню прямо в калошах, берётся рукой за гайку и поворачивает.
И кран, знаете, замолчал.
Мы стоим все двенадцать, с генералом тринадцать. Кворум полный. И все молчим.
— Сколько с нас? — спрашивает наконец Пимен Саввич.
— Нисколько, — говорит слесарь. — Только вы, граждане, больше не заседайте. У меня от ваших прений штукатурка сыплется.
И ушёл.
Я это не к тому рассказываю, что демократию надо отменить. Зачем же отменять. Пущай будет. Выборы там, фракции, это всё очень культурно и поднимает сознательность.
Но краны, я считаю, надо из-под парламентского контроля выводить.