От автора
Мою бабушку звали Зоя Александровна Васянина. Она родилась 18 ноября 1926 года и умерла 29 августа 2006 года. В юности её звали Княжной.
Её отца звали Александр Иванович Васянин, деда Иван. Мать её была Ольга Никандровна Богатова.
В семье помнят аптеку в Казани. Помнят, что Александр Иванович пил и что родня отправила его из родительского дома в Краснококшайск, как назывался тогда нынешний город Йошкар-Ола, заведовать тамошней аптекой. Аптеку номер один в Йошкар-Оле я помню с детства. Она работает и теперь, под другим названием.
Это всё, что у меня есть: четыре имени, две даты, аптека и прозвище.
Где мой прадед был до двадцать шестого года, не знает никто. Человек не появляется в Краснококшайске ниоткуда. До аптеки у него была целая жизнь, и от неё не осталось ни письма, ни карточки, ни рассказа за столом. Семейная память о ней молчит, а молчат обычно не о пустом месте.
Я живу в Тбилиси. Здесь я однажды услышал в своей бабушкиной фамилии другую, здешнюю: Вазиани. Бумаг, которые бы это подтвердили, у меня нет. Бумаг, которые бы это опровергли, тоже.
Я не знаю, был ли Александр Иванович в Тифлисе. Я знаю, что мог быть. Газета «Тифлисский листок» выходила, и заметки в ней печатались без подписи. Тринадцатого июня 1907 года на Эриванской площади в самом деле рвались бомбы. Двадцать шестого мая 1918 года над дворцом в самом деле подняли трёхцветный флаг. В феврале 1921 года в город в самом деле вошли войска, и кто-то уезжал на запад, а кто-то, может быть, и на восток. Маляр Никала, гимназист со стихами про лес, Миша во френче и Арам с трубой ходили по этим улицам в те самые дни или около них. Кто-то стоял рядом с ними на перроне и не спросил фамилии.
Рядовой Павел Васильев из Шенталы приходится мне прадедом с другой стороны. Встречался ли он с Васяниным, я не знаю. Их внуки встретились наверняка: иначе некому было бы это писать.
Князя Луарсаба Атенели я в бумагах не нашёл. Я, правда, и не искал. Мне не хотелось узнать, что его не было.
Я не говорю, что всё было так. Я говорю только, что там, где у семьи пусто, это поместилось без зазора. Девятнадцать ступеней, тетрадь в одиннадцать строф, сундук под кроватью, девочка на каменном приступке у ворот. Может быть, ничего этого не было. А может быть, было что-нибудь похожее, и рассказать об этом оказалось некому.
Названия одиннадцати рассказов стоят в своём порядке не случайно. Кто знает по-грузински одно слово, тот его прочтёт.
Писал ли мой прадед в чью-нибудь тетрадь фразу про дочку, я не знаю.
Дочку он назвал Зоей.