Словарь несбывшегося
Милораду Павичу, с поклоном
Три статьи из словаря, который составляют те, кому роман «Союз» приснился. Статьи можно читать в любом порядке. Тот, кто начнёт с последней, прочтёт другую книгу.
Очередь
Животное, которое водилось в Союзе и нигде больше. У него одна голова и очень длинное тело, составленное из людей, которые не знакомы между собой. Голова ест, хвост растёт. Кормится очередь не хлебом, за которым стоит, а временем стоящих, и съедает от каждого по нескольку лет за жизнь, так что у стариков Союза прожитых лет всегда меньше, чем записано в метрике.
Рассказывают, что очередь нельзя убить, её можно только накормить досыта, и тогда она рассыпается на отдельных прохожих. Но тот, кто хоть раз был её позвонком, узнаёт другого такого же в любой толпе: оба становятся друг за другом, даже когда никто ничего не даёт.
В нашем мире очередь известна по одному случаю. В декабре 1918 года в Москве, у булочной на углу, видели даму в мужских валенках, которая стояла с марта семнадцатого. Считается, что это была последняя особь, и что она издохла в тот день, когда вместо осьмушки дали фунт.
Товарищ
Слово, которое в Союзе говорили всем, и потому оно никого не означало. Составители словаря расходятся во мнениях. Одни полагают, что это было имя, которое отнимали у человека при рождении и выдавали взамен настоящего, одно на всех, чтобы легче было считать. Другие думают, что это была монета, которой расплачивались за право заговорить с незнакомым: сказавший его показывал, что у него нет других денег.
Известно, что у слова не было женского рода. Женщина, которую так называли, на время разговора лишалась тени, и тень ждала её за дверью, как собака.
У нас это слово сохранилось в одном экземпляре. Осенью 1942 года на Тереке его говорил один ординарец, неделю прослуживший у красных в восемнадцатом году. Офицеры его не поправляли. Слово было уже безвредно, как патрон от ружья, которого больше не делают.
Юричев Павел
Автор романа «Союз», которого не было. О нём известно три вещи, и все три со слов тех, кто видел его во сне.
Первое. Он пишет левой рукой то, что было, и правой то, чего не было, и сам не помнит, какой рукой написан «Союз». Когда его об этом спрашивают, он смотрит на свои ладони, и на обеих чернила.
Второе. Он живёт в городе, где вывески написаны круглыми буквами без единого угла, и читает их не по смыслу, а по очертаниям. Поэтому в его романе города названы почти как у нас, и по этому «почти» сон отличают от яви. Тбилиси там тоже Тбилиси, только имя городу вернули не горожане, а чужая столица, указом. У Таллинна там отнята последняя буква, как в московских учебниках, но там её не пишут и в самом городе. А некоторым городам даны имена людей, которых никто не помнит.
Третье. У него есть читатель, один, который живёт по ту сторону книги, там, где Союз был. Этот читатель держит в руках другую книгу, о России, где Союза не случилось, с учебником истории и рассказами, и дочитывает её до конца, и тоже считает, что так не бывает.
Составители словаря полагают, что пока оба не закрыли свои книги, нельзя сказать, которая из двух стран написана правой рукой.