Дело о доме без сна
После подземных каналов я начал бояться засыпать. Кошмаров я не видел. Меня пугало то, что каждую ночь я все лучше узнавал место, в котором никогда не бывал.
Во сне я стоял в огромном помещении, где вода покрывала пол тонким холодным слоем. Иногда мне казалось, будто вдоль стен стоят люди, а иногда будто от людей там осталась одна память. Сверху по-прежнему шел тот сухой неподвижный свет, для которого у меня не было слова. Я просыпался с уверенностью, что над головой существует что-то яркое и бесконечно далекое, и подолгу не мог унять сердце.
В это время в столице заговорили о доме без сна. Поначалу дело казалось мелким и почти нелепым. В северном квартале Цзинъаня жильцы старого доходного дома перестали спать, жаловались на шаги за стенами и просыпались среди ночи от ощущения, что в комнате кто-то есть. Несколько семей уже съехали, остальные требовали вмешательства властей. Управление Безупречной Гармонии отправило нас туда скорее для успокоения горожан, чем для расследования.
Со мной, как обычно, были Цзянь и Ло. Дом стоял возле старого ответвления городских каналов, в квартале, который еще до моего рождения считался неблагополучным. Ло сказал, что это узкая трехэтажная постройка из темного дерева и что выглядит она старше соседних. Воздух возле нее был тяжелее, чем на соседних улицах. Внутри пахло сыростью, старой бумагой и еще чем-то едва уловимым, что напомнило мне воду в подземельях под столицей.
Хозяйка встретила нас с явным облегчением. Она говорила быстро и часто сбивалась, как человек, который несколько дней почти не спал.
— Они перестают быть собой, господин следователь. Днем жильцы еще ведут себя как люди. А ночью начинают слушать стены.
— Что они слышат?
Женщина замялась.
— Разное. Кто шаги, кто дыхание. Один старик уверяет, будто под полом плачет ребенок.
Сначала следовало исполнить цзянь, наблюдение. Мы провели в доме весь день, переходя из комнаты в комнату. Ло осматривал лестницы и перекрытия, Цзянь записывал, я говорил с жильцами. Люди были измождены. Одни говорили слишком быстро, другие с трудом подбирали слова, будто часть мыслей оставалась у них во сне.
Самым странным оказалось другое. Почти всем жильцам снилось одно и то же. Одна женщина рассказывала о длинном зале с водой на полу. Старый сапожник говорил о бронзовых дверях. Молодой чиновник несколько ночей подряд чувствовал во сне руки, которые тянутся к нему из темноты. Я слушал их, и холод поднимался у меня по спине, потому что они описывали место из моих собственных снов.
Мы решили остаться в доме на ночь. Ло сел у лестницы, Цзянь у лампы переписывал рассказы жильцов. Я старался не засыпать, но ближе к полуночи голова все же стала клониться.
Тогда я снова услышал воду. Она текла где-то совсем рядом, и я не сразу понял, что слышу ее во сне. Когда я очнулся, в доме стояла полная тишина. Потом снизу раздались шаги, тихие и медленные, будто кто-то нарочно осторожно поднимался по лестнице.
Я стукнул костяшками по полу, и Цзянь тут же тронул Ло. Тот вскочил. Мы выбежали к лестнице, и Ло сказал, что на ней никого нет. На ступенях остались мокрые следы, как будто кто-то пришел с улицы под дождем. Дождя той ночью не было.
На следующее утро началось сы, осмысление. Цзянь всю ночь сличал записи и к рассвету вложил мне в руку пластинку: «Сны совпадают слишком точно». Совпадений действительно было чересчур много. Люди, которые прежде едва здоровались, описывали одни и те же коридоры, воду, бронзу, шаги и ощущение огромного пространства, словно все они побывали в одном сне.
Тогда мы занялись самим домом. Первым странность заметил Ло. В северной части здания половицы оставались холодными и влажными даже днем. Мы разобрали часть пола и нашли под ним старый каменный свод. Под домом проходил древний канал, гораздо старше нынешних городских тоннелей.
Снизу поднимался тяжелый холодный воздух. Вместе с ним шла едва различимая дрожь. Звуком я бы ее не назвал. Это было непрерывное давление, которое тело замечало раньше слуха.
— Это место давит на голову, — сказал Ло.
Тут я понял еще одну вещь. На самого Ло дом почти не действовал. Жильцы слышали шаги, я видел сны, Цзянь начал просыпаться среди ночи от ощущения чужого присутствия. Глухой страж спал спокойно, и это пугало меня сильнее всего остального: выходило, что дом входит в человека через слух.
Вечером мы познакомились с жильцом северной комнаты. Немой старик прожил в доме больше сорока лет и наотрез отказывался съезжать. Это он уговорил остальных не бросать здание после первых бессонных ночей.
Старик принял нас спокойно, словно давно ждал этого разговора. Цзянь объяснялся с ним знаками, какими немые говорят между собой. Потом, по словам Ло, старик указал вниз, под пол.
— Что там? — спросил я.
Ло пересказывал: старик приложил ладонь к груди, потом к виску, потом сложил руки так, будто обнимает кого-то невидимого. Цзянь некоторое время не двигался, затем вырезал для меня: «Он говорит, что дом помнит людей».
Этой ночью я снова увидел сон. Я стоял в огромном подземном зале, где вода покрывала каменный пол. Далеко впереди двигались люди. Впервые во сне я понял, что я не один и что кто-то стоит совсем рядом со мной. Я почувствовал чужое дыхание и догадался, что этот человек тоже меня ощущает.
— Вы начинаете вспоминать слишком быстро, господин следователь, — произнес знакомый голос.
Я проснулся резко, словно меня вытолкнули из воды. В комнате кто-то стоял у двери, я слышал, как он дышит.
Я крикнул. Цзянь толкнул Ло, и тот бросился к двери, мы выбежали в коридор, но там уже никого не было. В воздухе остался запах сырого камня, как будто человек только что поднялся из подземного тоннеля.
На следующий день настало дуань, решение. Причиной происходящего мы назвали испарения из древнего канала. Часть жильцов переселили, а северное крыло городские власти закрыли. Перед уходом я еще раз зашел к старому немому.
Он был спокойнее всех в доме. Цзянь спросил его, почему он так упорно отказывался уходить. Старик долго не отвечал. Потом, как рассказал мне Ло, он тронул пальцами собственную грудь и провел рукой по воздуху так, будто гладит чье-то лицо.
Пластинку от Цзяня я получил не сразу: «Во сне с ним рядом его умершая жена».
Я долго не мог ничего сказать. Когда мы уходили, старик остался сидеть у окна северной комнаты, а под половицами тихо шумела вода старого канала. По дороге я думал о том, что люди готовы губить собственный разум ради возможности хоть ненадолго перестать быть одинокими. Возможно, поэтому Империя так боится всего, что напоминает человеку о его утраченной целостности.